hrizantema_8 (hrizantema_8) wrote,
hrizantema_8
hrizantema_8

Categories:

Дядя Гиляй, журналист, репортер, богатырь. Часть 2

Дядя Гиляй, журналист, репортер, богатырь. Часть 2
Продолжим..
Илья Ефимович Репин написал с Гиляровского одного из запорожцев, пишущих письмо турецкому султану. Это сивоусый казак в белой папахе и красном кафтане справа от стола.



Не могу пройти мимо этой цитаты..просто варварская беспечность властей плюс полная неграмотность населения..

***  Часто приходили подобные письма в Столешники Б ответ на корреспонденции, статьи, заметки. Иногда от совсем не знакомых ему людей, бывало, и от известных, скажем от украинского историка Д. И. Эварницкого на фельетон «Железная горячка». Познакомился с ним дядя Гиляй давно в Москве. Вместе позировали они Илье Ефимовичу Репину для картины «Запорожцы». Эварницкий жил в Екатеринославе, но, будучи профессором Московского университета, часто приезжал в Москву и в Петербург. Дмитрий Иванович изучал историю запорожского казачества, делал раскопки на местах бывших запорожских сечей, создал в Екатеринославе замечательный музей запорожского казачества. Дядя Гиляй живо интересовался деятельностью Эварницкого. Иногда по пути из задонских зимовников, других мест, бывало, на зов Эварницкого сворачивал к нему в Екатеринослав и специально приезжал. Нашел Дмитрий Иванович при раскопках запорожский челн — событие для него очень большое, или чубук необыкновенной длины, — сейчас весточку дяде Гиляю, зовет: «Приезжай, посмотри». Повторных приглашений не требовалось. На поезд, и к Эварницкому. В одно из таких путешествий услышал:

      — Железная горячка в Кривом Роге.
      — Что за горячка?


     Узнал дядя Гиляй, что имелось в виду, а потом написал фельетон, да так и назвал — «Железная горячка».

«...Хозяйничают на Юге иностранцы со своими громадными капиталами. Лучшие рудники железорудные у них в руках оказались по всему Приднепровью. Отправился в Кривой Рог. Удивился Нижнеднепровью. Еще недавно — пустырь, а тут — громадная станция, окруженная на несколько верст всевозможными заводами. И все до одного заводы, весь громадный город принадлежат иностранцам, и все создано только ими. И плывут русские денежки отсюда за границу неудержимо. А кто виноват? Поль, местный помещик, первый открыл в Дубовой балке и Кривом Роге богатые залежи руды. Сунулся он в правительственные сферы... но там отбили у него возможность говорить. Обратился Поль к русским капиталистам, те лукаво смеются:
      — Не объегоришь, брат, сами травленые, сами, ежели что, объегорить норовим, на том стоим!

     Все деньги, все небольшое состояние ухлопал Поль в это дело. Да разве один поднимешь? Оказался с миллионом долга... Чисто русский человек, степной помещик, со слезами на глазах поехал во Францию, показал образцы руд. Посмотрели иностранцы и сняли у крестьян Кривого Рога в аренду на 99 лет все неудобные земли... И долго смеялись криворожские мужики, как они иностранцев объегорили, сдав им за триста рублей неудобную и ни на что не годную землю... Потом весело смеялись иностранцы, отправляя за границу громадные мешки с русским золотом... богатея и добывая богатства из недр бывшего Запорожья...»

*** Трущобные люди.
https://www.booksite.ru/fulltext/ras/ska/zyo/dya/deg/uil/yae/3.htm
история книги.

Очень  мне нравятся традиции в доме Гиляровского и одна из них вот такая:

По-разному проявлял ее дядя Гиляй. В Столешниках всегда было много разнообразных копилок. На ходу, при случае, обязательно после гонораров, которые были у него невелики, он опускал в копилки мелочь, а то и рубли. Иногда дома не оказывалось денег — копилки оставались неприкосновенными. Владимир Алексеевич поочередно опустошал их лишь тогда, когда отправлялся в путешествия по трущобной Москве либо в поездки на Волгу, иные оставались дома для тех, кто приходил за помощью. Нередко в копилки дяди Гиляя опускали монеты и его близкие друзья, те, кто бывал в его доме.
    
А был и такой вот курьезный случай с часами Гиляровского..))

"Русские ведомости", приглашая меня, имели в виду оживить московский отдел, что мне удалось сделать, и я успешно конкурировал с "Московским листком", не пропуская крупных событий. В трущобах, вроде Хитрова рынка, Грачевки и Аржановки, у меня были свои агенты из самых отчаянных бродяг, которые и сообщали свои сенсации. Иногда удавалось доставать такие сведения уголовного характера, которые и полиция не знала,-- а это в те времена ценилось и читалось публикой даже в такой сухой газете, как "Русские ведомости". Не раз полиция и администрация меня тянули, но я всегда счастливо отделывался, потому что мои хитрованцы никогда не лгали мне.
  Первое время они только пугали мою молодую жену: стучит в двери этакий саженный оборванный дядя, от которого на версту несет водкой и ночлежкой, и спрашивает меня. С непривычки, конечно, ее сперва жуть брала, а потом привыкла, и никогда ни один из этих корреспондентов меня не подвел. Бывали такие эффектнейшие сведения, которые производили переполох среди властей. Любезность ко мне обитателей притонов даже раз выразилась так: осенью был пожар на Грачевке, на котором я присутствовал. Когда я стал в редакции писать заметку, то хватился часов и цепочки с именным брелоком: в давке и суматохе их стащили у меня. Часы -- подарок отца... Ну -- украли, так украли.
  Каково же было удивление, когда на другой день утром жена, вынимая газеты из ящика у двери, нашла в нем часы с цепочкой, завернутые в бумагу! При часах грамотно написанная записка: "Стырено по ошибке, не знали, что ваши, получите с извинением". А сверху написано: "В. А. Гиляровскому". Тем и кончилось. Может быть, я и встречался где-нибудь с автором этого дела и письма, но никто не намекнул о происшедшем.
  Эти молчаливые люди, никогда не говорившие своего имени, нередко, по непонятным для непосвященного причинам, и доставляли мне уголовные сведения.

Эту цитату я специально хочу сохранить,  потому что она характеризует Гиляровского как журналиста-профессионала, который работал не просто с удовольствием, он горел профессией, он не мог утолить свою потребность помогать, искоренять несправедливость, сделать жизнь простых людей лучше..
И в какие это было годы, вы только посмотрите..1884-86 года примерно приходятся на начало его журналистской работы!
Кто читал его книги,тот понимает, как он мечтал о лучшей доле рабочих и трудяг, и не только мечтал,он делал все,что мог ради осуществления мечты..и это в то время,когда не существовало никаких законов о используемом труде наемных рабочих, ни о какой помощи от более зажиточного сословия не было, все делалось буквально
на честном слове за кусок хлеба, за копейку, за ночлег..
Плоды своих трудов Гиляровский видел мало,но все равно он ими гордился и работал как и прежде-без сна и отдыха.. Сравните с нынешними журналистами..мало кто назовет имя такого журналиста,который бы вот так же добивался правды и справделивости..куда ни глянешь, кругом охотники из желтой прессы,сборщики грязного белья, болтуны и пустобрехи..моей дочки сверстница пошла учиться на журналистку,имея золотую медаль..я расстроилась..а чего ради..да,не мой это ребенок, не мне и горевать..
у нее яркая и интересная жизнь.
Но печать журналистики уже у нее отчетливо проявляется во лбу как звезда у той царевны Лебеди из сказки Пушкина..Вот и сравните  ТОГО времени журналиста и нынешнего..

Восьмидесятые годы были расцветом "Русских ведомостей". Тогда в них сотрудничали: М. Е. Салтыков-Щедрин, Глеб Успенский, Н. Н. Златовратский, А. П. Чехов, Д. Н. Мамин-Сибиряк, К. М. Станюкович, А. Н. Плещеев, Н. Е. Каронин, Г. А. Мачтет, Н. К. Михайловский, А. С. Пругавин, Н. М. Астырев, Л. Н. Толстой, статьи по театру писал В. И. Немирович-Данченко. Какое счастье было для молодого журналиста, кроме ежедневных заметок без подписи, видеть свою подпись, иногда полной фамилией, иногда "В. Г-ский", под фельетонами полосы на две, на три, рядом с корифеями! И какая радость была, что эти корифеи обращали внимание на мои напечатанные в газете фельетоны и хорошо отзывались о них, как, например, М. Е. Салтыков-Щедрин о моем первом рассказе "Человек и собака". А разве не радость это: в 1886 году я напечатал большой фельетон "Обреченные" (очерк из жизни рабочих на белильных заводах), где в 1873 году я прожил зиму простым рабочим-кубовщиком. В нем я дал полное впечатление каторжной работы на тех заводах, с которых люди не возвращались в жизнь, а погибали от болезней. Это был первый такой очерк из рабочей жизни в русской печати. Никогда не забыть мне беседы в редакции "Русских ведомостей", в кабинете В. М. Соболевского, за чаем, где Н. К. Михайловский и А. И. Чупров говорили, что в России еще не народился пролетариат, а в ответ на это Успенский привел в пример моих только что напечатанных "Обреченных", попросил принести номер газеты и заставил меня прочитать вслух. А потом меня долго расспрашивали о подробностях, и Глеб Иванович остался победителем.
  С этого дня мы подружились вплотную с Глебом Ивановичем, и он стал бывать у меня.
  Такие же отношения установились с А. П. Чеховым, Д. Н. Маминым-Сибиряком, В. А. Гольцевым -- дружеское "ты" и полная откровенность.

*** В этой цитате говорится опять о бережно хранимых вещах в семье Гиляровского..подарки, памятные вещицы..у кого из вас есть что-то,что вы храните как память? насколько оно для вас ценное?
я очень люблю такие традиции, у меня самой таких вещиц мало,но все они со смыслом,все любимы, все храню.

О Чехове напоминает и матрешка-чернильница — ее подарил дяде Гиляю Антоша Чехонте, есть и другие вещи. После смерти Чехова дядя Гиляй не раз пытался написать о нем, но не получалось. Собирал материал, малейшие подробности о Чехове записывал, чтоб не забыть. Специальный блокнот завел, назвал его: «О Чехове». В нем короткие фразы вроде: «Антон Павлович любил сквер в марте» — или слова самого Чехова: «В Мелихове первая яблоня. Она переживет меня. У нее никаких болезней»; «Хорошо жить на свете»; «Мне хочется жить, и я люблю жизнь».
     Портрету Глеба Ивановича Успенского определил дядя Гиляй место на своем столе, и береглась еще одна реликвия — оттиск письма Глеба Ивановича в Общество любителей российской словесности с автографом: «Владимиру Алексеевичу Гиляровскому на добрую память от Глеба Успенского. 21 марта 88 г. Москва».

Встречи дяди Гиляя с писателем начались в «Русских ведомостях». Мягкий по характеру, хлебнувший горя, Глеб Иванович откликался на доброту и сердечность. Редко приезжал в Москву по делам, но всегда заглянет в Столешники. Отношения его с дядей Гиляем стали настолько близкими, что, если возникала надобность решить какие-то вопросы в редакциях московских газет или журналов, Успенский обращался сам или просил издателей обратиться именно к Гиляровскому. А такая необходимость часто возникала. Успенский жил в Петербурге, но был тесно связан с московской периодикой. Неравнодушен был к русской кухне Глеб Иванович. В Столешниках, если известно было, что приедет Успенский, готовили хороший обед. Ну а где же хороший обед проходит в молчании? Какие это были драгоценные беседы!.. Они запомнились на всю жизнь.
     Хранимый оттиск письма Успенского дядя Гиляй получил в трудный момент жизни — после того как сожгли книгу «Трущобные люди». На душе было смутно и горько.
Глеб Иванович неслучайно подарил дяде Гиляю, тогда еще совсем молодому человеку, именно это письмо. В нем был ответ на вопросы, неоднократно затрагиваемые ими в разговорах во время встреч, в частности вопрос, кому и как писать. Принцип Глеба Ивановича — «писать справедливо» — стал главным и для Гиляровского независимо от того, писал ли он заметку, репортаж, очерк, фельетон, рассказ... Вот отчего всегда стоял на столе дяди Гиляя портрет Глеба Ивановича, вот почему так тщательно хранил он дар своего друга.

Жил в Столешниках альбом — «Дума за думой». Такие альбомы в былые времена составляли неотъемлемую принадлежность многих семейств. Если окружение дома оказывалось интересным, с годами альбомы превращались в любопытные, а порой и ценные документы. В них хранились мысли, впечатления, стихи, напутствия, благодарности, шутки, сказанные порой невзначай, а порой обдуманно и серьезно — в зависимости от человека, его настроения, обстановки. Альбомы эти являли собой характер взаимоотношений между людьми и часто — значительными. Иной раз они оставались неизвестными десятилетия после смерти владельцев, а потом издавались.
     У дяди Гиляя тоже был альбом. Купила его жена Гиляровского и сама предлагала кому-нибудь из гостей написать в альбом несколько слов. Потом он почти всегда лежал на виду, и кто хотел, тот и оставлял в нем на память стихи, экспромты, рисунки, обращенные к хозяину дома. Куприн заполнил в альбоме целую страницу. Свои чувства он выразил бурно, энергично: «Ах, дорогой дядя Гиляй! Крестный мой отец в литературе и атлетике. Скорее воображу себе Москву без царь-колокола и царь-пушки, чем без тебя, ты — пуп Москвы...»

*** Куприн.

Почти всегда, если заходила речь в доме, какой ставить самовар — их было несколько, — жена и дочь в один голос говорили:
      — «Купринский».

     Это обыкновенный тульский самовар, разве что формой отличавшийся от других — совсем круглый, как большой арбуз. Почему его называли «купринским»? И не перечесть, и не вспомнить, сколько раз приносили этот самовар в столовую, когда приходил в Столешники Александр Иванович Куприн. В «портретной» не было портрета Куприна. А самовар, приютившись на буфете, превращенном в книжный шкаф, напоминал о Куприне своим присутствием.
     Приходя в Столешники, Куприн просил чаю. И каждый раз приносили этот пузатый самовар, а потом и сам Александр Иванович требовал именно его и, смеясь, приговаривал:

     Мой пузатый самовар,
      Нагони-ка в доме пар!..


     Так и пошло — «купринский» самовар.
Часто исчезая, Куприн вдруг врывался в Столешники, неожиданно и шумно. Требовал от дяди Гиляя помериться силой, всегда оставался побежденным, но не огорчался.
      — На Гиляе надо проверять мускулы...

     У них было много общих жизненных привязанностей. Оба неравнодушны к спорту, оба любили цирк, любили жизнь, открытую, незатворническую, с шуткой...
     Встречаясь, вместе ходили в цирк, где особенной любовью обоих пользовались звери. Побывать в цирке, заглянуть к Анатолию Дурову, а затем морозным снежным вечером пешком вернуться с Цветного в Столешники к горячему самовару — в этом удовольствии они себе не отказывали. А затем Куприн снова надолго исчезал.

В «портретной» дяди Гиляя некоторое время висел большой фотографический портрет Ивана Алексеевича Бунина, подаренный писателем с несколькими словами привета. Потом дядя Гиляй снял его со стены: фотография начала выцветать. Бунин покинул Россию, а дяде Гиляю хотелось сохранить черты этого замечательного писателя.

Вообще кажется, что до нашего поколения только и были те настоящие таланты, кого мы знаем из классиков..
было бы очень интересно пожить в той среде с ними..
но и в советское время образовывались союзы талатливых писателей и поэтов, которые спорили о лучшей жизни, мечтали, искали новое..Это пора  Ахмадулиной, Рождественского,Евтушенко и т.д.
Кого бы вы назвали следующей «великолепной пятеркой» или «десяткой»? боюсь, что никого..
Тех мало известных писателей советского времени, как С. Т. Семенов и его книга Бабы или Н.Кочин Девки,
а те авторы, чьи цитаты я часто выкладываю как вкусные, вообще мало кто знает..единицы.. еще вспомнят Ч.Айтматова, Шолохова, Пикуля..и все..

Кто ярко сверкнул в 90-х?
Маринина, Д. Вересов с его Черным вороном, Т. Успенская, Д. Рубину и куда ж без нашей Донцовой, опять же
Акунин..и больше я «своих» авторов не открыла..еще как то первых двоих перечитала полностью, а потом у каждого понемножку выборочно что-то..Э.Тополя прочла всего..зачем? дабы понять до каких пучин бездны он может скатиться..еще одна фамилия и это Улицкая..ее Лестницу Якова я уже не смогла осилить..то ли я выдохлась, то ли она.. Оскудела моя Родина на таланты? или не смогли пробиться?
Посмотрела я что читает народ,вступив в группу книгочеев..современных в основном и львиная доля читаемого-это заграничная литература..Есть и современники и сколько я ни пыталась с ними признакомиться, мне никак дальше одного-двух произведений не продвинуться..это книги типа творчества Наринэ Абгарян, Е. Рождественская и прочая..в последнее время появилось много женщин писательниц и я не могу поставить большую пятеркую,толстощекую и толстопузую никому из них вообще..
Я выросла на слишком хорошей литературе,чтобы воспринимать современное бульварное чтиво как качественное чтение.. ведь не дочитав я «Жили-были..» я ничего не потеряла..
Ладушки, я отвлеклась.. )) а продолжим эту тему позже..))


Tags: Байки у самовара., Книги., ТрaктирЪ ' Под липами ', кулинарная цитата., кулинарные цитаты из худ. лит-ры., цитаты.
Subscribe

Posts from This Journal “Байки у самовара.” Tag

promo hrizantema_8 july 7, 2017 04:03 300
Buy for 10 tokens
16 апреля православные отпраздновали Пасху. а с 17 апреля по 31 мая я провожу ФМ «ЯЙЦА» . Буду принимать яйца в салатах,во вторых блюдах,в начинках,в супах, яйца как самостоятельную закуску,яйца в любой выпечке-сладкой и несладкой. выпечка и десерты с использованием не менее трех…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments