hrizantema_8 (hrizantema_8) wrote,
hrizantema_8
hrizantema_8

Categories:

С Рождеством Христовым! часть 2.

Если эстонское Рождество тихое и сугубо семейное,то православное именно открытое,в доме много гостей,принимают всех.

Как и в прошлом году, последние приехали с визитом действительный статский советник Крылин и известный адвокат Лысевич. Приехали они, когда на дворе становилось уже темно. Крылин, старик за 60 лет, с широким ртом и с седыми бакенами около ушей, похожий лицом на рысь, был в мундире с аннинскою лентой и в белых штанах. Он долго держал руку Анны Акимовны в своих обеих руках, глядел ей пристально в лицо, шевелил губами и наконец сказал с расстановкой, в одну ноту:

– Я уважал вашего дядюшку… и батюшку, и пользовался их расположением. Теперь считаю приятным долгом, как видите, поздравить их уважаемую наследницу… несмотря на болезнь и на значительное расстояние… И весьма рад видеть вас в добром здоровье.

Присяжный поверенный Лысевич, высокий красивый блондин, с легкою проседью в висках и бороде, отличается необыкновенно изящными манерами. Он входит с перевальцем, кланяется будто нехотя и, разговаривая, поводит плечами, и всё это с ленивою грацией, как застоявшийся избалованный конь. Он сыт, чрезвычайно здоров и богат; раз даже выиграл сорок тысяч, но скрыл это от своих знакомых. Любит хорошо покушать, особенно сыры, трюфели, тертую редьку с конопляным маслом, а в Париже, по его словам, он ел жареные немытые кишки. Говорит он складно, плавно, без запинки, и лишь из кокетства иной раз позволит себе запнуться и щёлкнуть пальцами, как бы подбирая слово.

Кроме обеда, состоящего из щей, поросенка, гуся с яблоками и проч., на кухне в большие праздники готовили еще так называемый французский или поварской обед, на случай, если кто из гостей в верхнем этаже пожелает откушать. Когда в столовой застучали посудой, Лысевич стал проявлять заметное возбуждение; он потирал руки, поводил плечами, жмурился и с чувством рассказывал о том, какие обеды когда-то задавали старики и какой чудесный матлот из налимов умеет готовить здешний повар, – не матлот, а откровение! Он предвкушал обед, уже ел его мысленно и наслаждался. Когда же Анна Акимовна повела его под руку в столовую и он, наконец, выпил рюмку водки и положил себе в рот кусочек семги, то даже замурлыкал от удовольствия. Жевал он громко, противно, издавая носом какие-то звуки, и глаза его при этом становились масляными и алчными.

Закуска была роскошная. Были, между прочим, свежие белые грибы в сметане и соус провансаль из жареных устриц и раковых шеек, сильно сдобренный горькими пикулями. Самый обед состоял из праздничных, изысканных блюд, и вина были прекрасные. Мишенька прислуживал за столом с упоением. Когда он ставил на стол какое-нибудь новое кушанье и снимал с блестящей кастрюли крышку или наливал вино, то делал это с важностью профессора черной магии, и, глядя на его лицо и на походку, похожую на первую фигуру кадрили, адвокат несколько раз подумал: «Какой дурак!»

Тетушка в просторной ситцевой блузе, Варварушка и еще каких-то две старушки сидели в столовой и ужинали. Перед ними на столе лежали большой кусок солонины, окорок и разные соленые закуски, и от солонины, очень жирной и вкусной на вид, валил к потолку пар. В нижнем этаже виноградных вин не употребляли, но зато было много разного рода водок и наливок. Кухарка Агафьюшка, полная, белая, сытая, стояла у двери, скрестивши руки, и разговаривала со старухами, а кушанья подавала и принимала нижняя Маша, брюнетка с пунцовою лентой в волосах. Старухи были сыты еще с утра и за час до ужина пили чай со сладким сдобным пирогом, а потому ели теперь через силу, как бы по обязанности.

– Ох, матушки! – охнула тетушка, когда в столовую вдруг вбежала Анна Акимовна и села на стул рядом с ней. – Испугала до смерти!

В доме любили, когда Анна Акимовна бывала в духе и дурачилась; это всякий раз напоминало, что старики уже умерли, а старухи в доме не имеют уже никакой власти и каждый может жить как угодно, не боясь, что с него сурово взыщут. Только две незнакомые старухи покосились на Анну Акимовну с недоумением: она напевала, а за столом грех петь.

– Матушка наша, красавица, картина писаная! – начала слащаво причитывать Агафьюшка. – Алмаз наш драгоценный!.. Народу-то, народу нынче приезжало нашу королевну глядеть – господи, твоя воля! И генералы, и офицеры, и господа… Я в окно глядела-глядела, считала-считала, да и бросила.

– А по мне, они хоть бы вовсе не ездили, подлецы! – сказала тетушка; она с грустью поглядела на племянницу и добавила: – Только время провели сиротке моей бедной.

Анна Акимовна была голодна, так как с самого утра ничего не ела. Ей налили какой-то очень горькой настойки, она выпила и закусила солониной с горчицей и нашла, что это необыкновенно вкусно. Потом нижняя Маша подала индейку, моченые яблоки и крыжовник. И это тоже понравилось. Но только одно было неприятно: от изразцовой печки веяло жаром, было душно, и у всех разгорелись щеки. После ужина убрали со стола скатерть и поставили тарелки с мятными пряниками, орехами и изюмом.

– Садись и ты… чего там! – сказала тетушка кухарке.

Агафьюшка вздохнула и села за стол; перед ней Маша поставила тоже рюмку для наливки, и Анне Акимовне стало уже казаться, что одинаково, как от печки, так и от белой шеи Агафьюшки, веет жаром. Говорили все о том, как теперь трудно стало выходить замуж, что в прежнее время мужчины если не на красоту, то хоть на деньги льстились, а теперь не разберешь, что им нужно, и прежде оставались в девушках только горбатые и хромые, а теперь не берут даже красивых и богатых. Тетушка стала объяснять это безнравственностью и тем, что люди бога не боятся, но вдруг вспомнила, что ее брат Иван Иваныч и Варварушка – оба святой жизни – и бога боялись, а все же потихоньку детей рожали и отправляли в воспитательный дом; она спохватилась и перевела разговор на то, какой у нее когда-то женишок был, из заводских, и как она его любила, но ее насильно братья выдали за вдовца иконописца, который, слава богу, через два года помер. Нижняя Маша тоже подсела к столу и с таинственным видом рассказала, что вот уже неделя, как каждый день по утрам во дворе показывается какой-то неизвестный мужчина с черными усами и в пальто с барашковым воротником: войдет во двор, поглядит на окна большого дома и пойдет дальше – к корпусам; мужчина ничего себе, видный…

От всех этих разговоров Анне Акимовне почему-то вдруг захотелось замуж, захотелось сильно, до тоски; кажется, полжизни и все состояние отдала бы, только знать бы, что в верхнем этаже есть человек, который для нее ближе всех на свете, что он крепко любит ее и скучает по ней; и мысль об этой близости, восхитительной, невыразимой на словах, волновала ее душу. И инстинкт здоровья и молодости льстил ей и лгал, что настоящая поэзия жизни не пришла, а еще впереди, и она верила и, откинувшись на спинку стула (у нее распустились волосы при этом), стала смеяться, а глядя на нее, смеялись и остальные. И в столовой долго не умолкал беспричинный смех.

Доложили, что пришла ночевать Жужелица. Это была богомолка Паша, или Спиридоновна, маленькая худенькая женщина, лет пятидесяти, в черном платье и белом платочке, остроглазая, остроносая, с острым подбородком; глаза у нее были хитрые, ехидные, и глядела она с таким выражением, как. будто всех насквозь видела. Губы у нее были сердечком. За ехидство и ненавистничество в купеческих домах ее прозвали Жужелицей.

Войдя в столовую, она, ни на кого не глядя, направилась к образам и запела альтом «Рождество твое», потом спела «Дева днесь», потом «Христос рождается», затем обернулась и пронизала всех взглядом.

– С праздничком! – сказала она и поцеловала в плечо Анну Акимовну. – Насилу, насилу добралась до вас, благодетели мои. – Она поцеловала в плечо тетушку. – Пошла я к вам еще утром, да по дороге к добрым людям заходила отдохнуть. «Останься да останься, Спиридоновна», – ан, и не видала, как вечер настал.

Так как она не употребляла мясного, то ей подали икры и семги. Она кушала, поглядывая на всех исподлобья, и водочки три рюмки выпила. Накушавшись, помолилась богу и поклонилась Анне Акимовне в ноги.


Закончу я о рассказе Чехова вот этой цитатой:

Праздничное возбуждение уже проходило, и чтобы поддержать его, Анна Акимовна села опять за рояль и тихо заиграла один из новых вальсов, потом вспомнила, как умно и честно она мыслила и говорила сегодня за обедом. Поглядела она кругом на темные окна и стены с картинами, на слабый свет, который шел из залы, и вдруг нечаянно заплакала, и ей досадно стало, что она так одинока, что ей не с кем поговорить, посоветоваться.

День был длинный,суматошный и тем не менее Анна Акимовна не хотела,чтобы он закончился.
Из последней строки видно,что православное Рождество так же очень личное и семейное,хотя двери в дом открыты всем.

Готовились к Рождеству,прихорашивая дом.
Все начисто отмывали,не оставляя грязным даже уголка,мол,чумичка спрячется в грязи и испортит грядущий год.))
Я тоже стараюсь чумичке не оставлять грязных уголков и весь декабрь мою,чищу,стираю и скребу.))
В Бога верили,а языческие навыки помнили..

Иван Шмелев,которого я очень люблю,рассказывает как готовились в его семье к Рождеству.

Ты хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество. Ну, что же... Не поймешь чего — подскажет сердце.

Как будто я такой, как ты. Снежок ты знаешь? Здесь он — редко, выпадет — и стаял. А у нас повалит — свету, бывало, не видать, дня на три! Все завалит. На улицах — сугробы, всё бело. На крышах, на заборах, на фонарях — вот сколько снегу! С крыш свисает. Висит — и рухнет мягко, как мука. Ну, за ворот засыплет. Дворники сгребают в кучи, свозят. А не сгребай — увязнешь. Тихо у нас зимой и глухо. Несутся санки, а не слышно. Только в мороз визжат полозья. Зато весной услышишь первые колёса... — вот радость!..


ТУТ читаем всю главу.
Наверное, мало кто сумел так передать атмосферу праздника…
Вся глава просто необыкновенная!
так сильно передано человеколюбие!
Шмелев рос в той атмосфере, о какой я бы только мечтала..))
Но доля у него была незавидная..
мать его не любила,сына при жизни лишился,как лишился и Родины-умер в эмиграции..
наверное,потому и писал с особенной любовью о России..

Я даже приведу строки его детского воспоминания..))

- Зайдешь к Бушую. Это у нас была собака, лохматая, большая, в конуре жила. Сено там у ней, тепло ей. Хочется сказать Бушую, что Рождество, что даже волки добрые теперь и ходят со звездой... Крикнешь в конуру: "Бушуйка!" Цепью загремит, проснется, фыркнет, посунет мордой, добрый, мягкий. Полижет руку, будто скажет: да. Рождество. И - на душе тепло, от счастья.

Вы будете смеяться,но наши звери тоже получают в праздники вкусную еду.))
Кошка Фроська ест сырое мясо,которым я её редко балую,а кот Филимон в подвале получает самые любимые консервы..
твари божьи..они тоже должны радоваться.))
В домах состоятельных кормили пришлый народ
Об этом рассказывает И.Шмелев в «Лето Господне.» глава «Обед для разных.»

Накрывают в холодной комнате, где в парадные дни устраиваются официанты. Постилают голубою, рождественскую, скатерть, и посуду ставят тоже парадную, с голубыми каемочками. На лежанке устраивают закуску. Ни икры, ни сардинок, ни семги, ни золотого сига копченого, а просто: толстая колбаса с языком, толстая копченая, селедки с луком, соленые снеточки, кильки и пироги длинные, с капустой и яйцами. Пузатые графины рябиновки и водки и бутылка шато-д-икема, для знаменитого нашего плотника — «филенщика» — Михал Панкратыча Горкина, который только в праздники «принимает», как и отец, и для женского пола.
Едят горячую солонину с огурцами, свинину со сметанным хреном, лапшу с гусиными потрохами и рассольник, жареного гуся с мочеными яблоками, поросенка с кашей, драчену на черных сковородах и блинчики с клюквенным вареньем.


У Мельникова-Печерского в романах «В лесах и на горах» упоминается,как готовились к Рождеству.Убирали начисто весь дом вместе с хозяйственными пристройками и двором.
А Шмелев вспоминает,что меняли даже ковры и портьеры на все голубого цвета..
Почему?
Скорее всего это зимний цвет,олицетворение холода,льда и снега.
Перемывали даже посуду в «горках».
Горки-это что-то типа буфетов,далее сервантов,где хранилась праздничая посуда-хрусталь,
фарфор и т.д.
Дома у моих родителей был сервант и там была праздничная посуда..
Её доставали по особым случаям.
Дочери Прохора Петровича из романа «В лесах и на горах.» к празднику каждая перемывала всю посуду в своих «горках»,которая им предназначалась как приданое.
Я делаю тоже самое-отмываю все,чтобы блеск посуды нес в дом благополучие..есть у меня кой какие хрустали из советского времени.))
А все оттенки синего и голубого мы очень любим с дочей…
В моей комнате преобладает голубой во всех его оттенках…
Мне в этом сочетании очень комфортно..))
В старое время ходили ряженые,их везде приветствовали,угощали и одаривали.

Наряженные дворовые, медведи, турки, трактирщики, барыни, страшные и смешные, принеся с собою холод и веселье, сначала робко жались в передней; потом, прячась один за другого, вытеснялись в залу; и сначала застенчиво, а потом все веселее и дружнее начались песни, пляски, хоровые и святочные игры». Л.Н. Толстой. Война и мир.

Нашлось в сети и вот это.

В мемориальной библиотеке Л.Н. Толстого достаточно широко представлен такой жанр, как рождественский или святочный рассказ, относящийся к категории календарной литературы. В самом общем виде его можно определить как рассказ о случившихся в период зимних праздников чудес. Свое название они получили от слова «святки», т.е. святые дни от Рождества Христова до праздника Богоявления. Это своеобразная проповедь человечности, любви, добра, призыва изменить мир к лучшему через собственное преображение.

Гоголь посвятил Рождеству не одно произведение,но более известное нам «Ночь перед Рождеством.» по которому поставлен фильм-сказка «Вечера на хуторе близ Диканьки.»
Есть одноименный мультфильм,есть мюзикл,снятый по этой сказке.

«7 декабря, ровно за месяц до Светлого Праздника Рождества, на сцене театра «Русская песня» состоялась премьера фолк-мюзикла по повести Н.В. Гоголя «Ночь перед Рождеством».
Когда завоет вьюга, наметёт метель высоченные сугробы и закружатся в хороводе белоснежные снежинки, тогда наступит самая мистическая, волшебная ночь в году – Ночь перед Рождеством. И сожмутся, сместятся пространство и время, и возникнет деревенька, то утопающая в ночном мраке, то переливающаяся радужным блеском сухого морозного снега. Растворятся в небытии прошлое, настоящее и будущее… И встретятся здесь и сейчас силы добра и зла, света и тьмы, мир земной и мир небесный… Чудеса, да и только!
Повесть Николая Васильевича Гоголя «Ночь перед Рождеством» открывает второй том сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки». Это одно из самых сказочных, театральных, музыкальных произведений Гоголя, насквозь пропитанное народными обычаями, поверьями и бытом восточных славян. Поэтому не случайно при выборе литературного материала для новой постановки художественный руководитель музыкального театра фольклора «Русская песня» Надежда Бабкина обратилась именно к этому произведению.
В построении сюжета повести «Ночь перед Рождеством» Гоголь опирался на обряд колядования, широко распространённый в народной традиции Украины, России, Белоруссии, и исполняемый в канун Рождества для отпугивания злых духов. С колядок же начинается и действие спектакля. «Щедрый вечер добрым людям», – поют артисты, и перед зрителями возникают почти прозрачные силуэты персонажей спектакля.
Насыщенность текста Гоголя колядками, щедровками, народными песнями позволила режиссеру Нине Чусовой определить жанр спектакля, как фолк-мюзикл. Разноцветная палитра форм русской и украинской народной музыки в современной аранжировке – от плясовой до духовной – стала доминантой и настоящим украшением спектакля. А связующей нитью, логическим аккордом, обрамляющим музыкальную ткань постановки, выступила сказочная и пронзительная музыка композитора Михаила Броннера, написанная специально для спектакля.
Используя традиции рождественского вертепа, где действо разыгрывается в двух ярусах: верхнем и нижнем, Гоголь в своей повести перемешивает оба эти мира-яруса так, что они оказываются взаимопроникающими. Солоха – земная баба, которая водит дружбу с нечистой силой, а Чёрт – житель мира небесного – оказывается персонажем, участником вполне бытовых сцен. Гоголь как Творец перемешивает реальность и величественную историю о рождении Христа.»

Полностью текст ЗДЕСЬ.
Есть и фильм-мюзикл «Вечера на хуторе близ Диканьки.» 2001 года.
Полностью его можно посмотреть здесь.
Мы с дочей его обожаем..хорошо сняли,с изрядной долей юмора..))

Удивительным образом мифология переплетена с религией именно в Рождество.
Я хочу специально оставить ссылку где рассказывается о Дедушке Морозе,Снегурочке
и других персонажах Рождества как очень нам знакомых и как незнакомых совсем.

В заключение хочу предложить отрывок из романа Нечуй-Левицкого «Старосветские батюшки и матушки.» 1881 года.
Отрывок большой,поэтому спрячу его под спойлер.
Но книга эта довольно редкая и её не так то просто отыскать в сети.
А отрывок замечательный..))
Автор писал его с изрядной долей иронии,но когда я читаю это описание,то мне кажется,что я и сама там нахожусь.)) Очень хочется им поделиться с вами.))

Балабуха священник,его жена Олеся,особа ветреная и влюбчивая.
Мужу доставила этим немало хлопот..))
Балабуха когда то сватался к Онисе,дочери священника,но получил гарбузов в ответ полную бричку,а Олеся вышла замуж за дьячка Харитона Мосаковского.
К ним то Олеся и повезла всю компанию гусар,которые зимовали в их селении.

Пышную, веселую зиму прожила Олеся. Она не чувствовала, как проходило время, не успела опомниться, как прошли филипповки и наступило Рождество; эта зима показалась ей горячим, знойным летом: для нее, как летом, грело солнце, цвели душистые цветы, пели соловьи. Казанцев с товарищами заходил к Балабухе почти каждый день, приглашал Балабуху с женой к себе в гости. Олеся привезла к себе своих сестер: она думала, — может быть, кто-нибудь из офицеров женится на них; ей казалось, что и сама она еще не вышла замуж, что она вот-вот обвенчается с Казанцевым. Олеся еженедельно устраивала вечера для гусар, танцевала до утра и вытрясла до дна карманы своего мужа на наряды и на вечеринки. Чтобы гусары не скучали, Олеся начала возить их в гости к соседям-священникам: на Рождество повезла их к своему родственнику — отцу Мельхиседеку, а на Новый год надумала повезти их к Мосаковскому.
— Поедемте-ка в гости к нашему ближайшему соседу, отцу Харитону, — говорила Олеся гусарам. — Я вам покажу прежнюю любовь моего мужа. Онисия Степановна — это солидная женщина, не такая лентяйка, как я: она угостит вас такой гусятиной и поросятиной, какой вы отродясь не ели и в Петербурге; доберемся мы и до ее наливок и варенухи.
Гусары запрягли своих резвых коней, усадили Олесю и всех ее сестер и махнули по прекрасной санной дороге в Вильшаницу. Олеся потащила с собой и Балабуху, чтобы было кому разговаривать с хозяином, отцом Харитоном. Гусары усадили с собой дам— по даме на каждые саночки, а Балабуху повезли одного в задних санях, запряженных одной лошадкой.
День выдался погожий, тихий и не очень холодный; санная дорога стлалась будто гладкий белый холст; кони весело летели в Вильшаницу; на каждой упряжке звенели бубенцы. А в это время в Вильшанице никто не ждал таких гостей. К отцу Харитону собралась своя сельская компания; светлица была полна мужиков и молодиц, даже с маленькими детьми на руках. В гости пришел и старец Шмид, кум отца Харитона. Посредине светлицы стоял накрытый стол, а на нем бутылки с водкой, тарелки с полдником, лежали целые горы нарезанного хлеба. Мужики и молодицы, выпив вдоволь, ради праздника, разговаривали и шумели на весь двор; звонкие голоса молодиц сливались с мужскими, словно маленькие колокольчики с большими; в покоях кипело, будто в огромном котле. Онисия Степановна угощала молодиц, отец Харитон — мужиков.
Вдруг на улице зазвенел один колокольчик, за ним — другой, и в ворота влетели сани, запряженные ретивыми конями; за ними вскочили вторые, потом третьи; колокольчики зазвенели под самыми окнами. Все гости бросились к окнам и увидели полные сани гусар.
- Ой, беда! становые приехали, — закричала одна молодица.
- Ох, солдаты! Да как их много! Это московская экзекуция приехала! — крикнул ктитор.
Все гости отца Харитона вскочили с мест и опрометью бросились удирать: одни убегали в сени, другие в комнату; некоторые перепуганные молодицы даже оставили детей в светлице и бросились врассыпную, как всполошившиеся птицы, кто в кухню, кто на задворки; некоторые удрали в кладовую, а кое-кто по лестнице взобрался на чердак; старец Шмид схватил костыль, махнул через сенные двери на задворки и спрятался в овине; мужчины рассыпались по огороду, оставив в светлице шапки и рукавицы; некоторые молодицы сгоряча и с перепуга бросились через сенную дверь на крыльцо, прямо в гущу гусар и барышень и чуть было не сбили их с ног.
Отец Харитон, перепуганный насмерть, не знал, что делать, и лишь бегал по комнате из угла в угол. Онися, заметив в окне среди гусар Олесю, хлопнула себя по бокам: в светлице был такой беспорядок, что она не знала, за что браться, — схватила бутылку водки, бросила ее в миску со сметаной, выбежала из светлицы, бросила миску на перину, потом вытолкнула двух перепуганных молодиц из опочивальни в светлицу и почти таинственно зашептала:
- Верите стол да выносите в соседнюю комнату!
Молодицы схватили стол со всем добром и понесли его не в комнату, а в сени.
Гусары и дамы увидели в сенях, как стол, заваленный бутылками и мисками, застрял в двери вместе с молодицами.
— Хорошая примета! — не утерпел Казанцев.
— Видать, что хозяин и в самом деле солидный, любит принимать гостей.
— И встречает нас хлебом-солью, — тихо отозвалась Олеся.
— И бутылками и чарками, — промолвил Балабуха, вступая на порог сеней.
Молодицы протиснули в сени стол и дали проход гостям.
Гости вошли в светлицу; она была похожа на поле боя после сражения; трое оставленных
крестьянских детей ползали возле печки и с перепугу кричали не своим голосом; посреди комнаты валялись куски хлеба, каталась бутылка, сваленная со стола, валялись шапки и рукавицы. Отец Харитон собирал шапки, а Онися, схватив за руки сразу троих детей, выволокла их в соседнюю комнату и прикрыла дверь.
Балабуха с женой, три сестры Олеси и десять гусар заполнили всю светлицу. Хозяин стоял столбом посреди светлицы, а за дверью гремел такой оркестр, какого гусарам не приходилось слышать и в Петербурге.
- Просим прощенья! Наверное, мы не в подходящее время приехали, — сказал Казанцев хозяину.
Хозяин молча стоял посреди комнаты и только глядел, как раздевались гусары, как блестели на них эполеты и воротники, — ему, по всей видимости, было не по себе.
Балабуха подошел к отцу Харитону, трижды поцеловадся с ним, поздравляя с Новым годом.
- Ох, упаду в обморок! здесь так разит водкой.- шептала Олеся на ухо Казанцеву.
- Мы, кажется, разогнали веселую компанию.- тихо сказал Казанцев Олесе.
-Прежняя любовь Марка Павловича пила водочку с молодицами, — тихо отозвалась Олеся.
Гусары и дамы разделись, накидав, как попало, на стулья и диван целую гору одежды. Балабуха, поздоровавшись с отцом Харитоном и Онисей, отрекомендовал Казанцева. Офицер перед Онисей так стукнул каблуками, что вырыл ими порядочную ложбинку в глиняном полу. После Казанцева к Онисе подскочили остальные гусары, шаркали каблуками по полу и, как петухи, выгребли в нем настоящую яму. Какие-то фамилии так и сыпались на Онисю, словно их кто-то вытряхивал из сумы.
«Это Олеся привезла гусар... У какого беса она их столько насобирала», — думала Онисия Степановна.
А Олеся села на диван и закрыла нос надушенным платком; ее сестры переглядывались, улыбались и подмигивали одна другой. Гусары посмеиваясь, стали расхаживать по светлице, как у себя дома. Картина в светлице изменилась, словно по волшебству: вместо свиток и корсеток синели обшитые серебром мундиры, краснели тонкие ноги, звенели шпоры, рдели и белели платья девиц. Гусары вели себя с хозяином и хозяйкой так, как будто прожили с ними весь век.
— Как ваше здоровье? — приставал к Онисии Степановне Казанцев.
— Благодарю вас! Слава богу, здорова пока что, — неохотно отозвалась Онися.
А тем временем она обвела взглядом гостей, посчитала, сколько придется изжарить гусей и поросят для такой компании.
— А дети ваши здоровы? Наверное, у вас есть дети? — спросил Казанцев.
— Слава богу, есть, и все здоровы, — ответила Онися, а тем временем занималась мысленно подсчетом: «По половине гуся на каждого солдатюгу, для благочинного полпоросенка, для благочинной тоже полпоросенка, а для девиц хоть но ножке».
— Весело ли провели святки? Бывали ли в гостях?— поддерживал разговор Казанцев.
Онися же его не слушала и все думала: «По половине гуся сожрут — солдатюги здоровы! Получается пять гусей и поросенок; да надо, наверное, заколоть большого, ибо этот Балабуха хорошо уплетает поросятину, да и благочинная ему не уступит, тоже очень любит поросятину».
- Нет, еще нигде не были в гостях, думаем послезавтра поехать к родителям, — неохотно отстала Онися.
«Ох, пропадут мои откормленные гуси! Отец приедет на крещение и гусятины не попробует, — вертелась в голове Ониси мысль.
- Эта Олеська навезла своих проходимцев, - наверное, нечего было дома подать им на ужин, вот и затащила их на моих гусей. Это дело ее рук. А, чтоб ты по дороге себе голову свернула вместе с твоими солдатиками!
Один гусар выглянул в окно и увидел во дворе большое стадо гусей.
- Как много у вас гусей! Ей-богу, полдвора! закричал гусар на всю хату.
— Я еще нигде не видел так много гусей! Вот было бы хорошее жаркое!
Так оно и есть, — подумала Онися, — это они привезла такую голодную стаю грачей на моих гусей, наверное, они об этом и говорили дорогой. А ну-ка, будут ли на поросят намекать?»
Благодарение богу, в этом году у нас гуси хорошо разводились, — поддержал отец Харитон, — да и поросят наплодилось очень много.
Этот дурак сам обо всем расскажет», — подумала Описи.
— Слава богу, наплодилось много, да половину волки выкрали в кустах, — добавила Онися.
— Однако же не всех выкрали: госпоже благочинной еще осталось на ужин, — старался быть как можно добрее отец Харитон.
— Как я вижу, у вас волки совсем приличные, — сказал Казанцев, — если оставили на ужин; у нас как начнут красть, так уж нисколечко не оставят.
— А как же ваши волы и коровы? — спросил у отца Харитона один гусар, лишь бы что- ни
будь сказать.
— Слава богу, все целы, только комолая бесхвостая корова сбежала куда-то в богуславский лес,
и до сих пор ее не нашли.
— Нашли ее или до сих пор там гуляет? — спросила Олеся, искоса, с усмешкой поглядывая на Казанцева.
Острые глаза Ониси поймали это переглядывание.
«Она со своим мерзким любовником насмехается надо мной, — подумала Онися. — Подожди же, посмеюсь и я над тобой и над твоим милым! Говорил мне еврей портной, что ты каждый вечер тайком бегаешь от своего Балабухи к своему гусару. Я ославлю тебя на весь уезд! Я отблагодарю тебя!»
— Что-то я никак не согреюсь, а на дворе, кажется, оттепель и не очень холодно, — говорил один гусар, бегая по светлице и потирая руки.
— И я будто замерз, — отозвался другой гусар, тоже бегая по светлице.
«Добиваются по чарке»,— подумала Онися.
— Может, по чарке да по другой, тогда сразу и согреетесь, — отозвался отец Харитон.
- если по чарке, то и по чарке, — передразнил Казанцев отца Харитона по-украински.
Онися ушла в комнату и вынесла оттуда большую бутыль водки и миску пирогов с начинкой. Гусары набросились на водку, купленную в корчме Шулимова и беззастенчиво пили.
Миска с пирогами вмиг опустела.
За столом поднялся шум, как и час тому назад: гусары пили водку и кричали так же, как перед этим компания мужиков. По дому разнесся свежий запах водки, но Олеся уже не закрывала нос платочком и не думала падать в обморок.
Гусары развеселились и вместе с девушками стали петь романсы. Им захотелось потанцевать.
- Нельзя ли достать у вас музыкантов? бы мы и потанцевали! — промолвил Казанцев. — Жаль, что мы не взяли с собой оркестр.
- Где же у нас найдешь музыкантов! Разве позвать старого нищего Шмида с лирой, — молвил отец Харитон.
- Вот еще выдумал людям на смех, — отозвалась Онися.
Олеся закрылась платочком и хохотала, Онися посмотрела на нее с презрением.
- А почему же? — отозвался отец Харитон.
— Он на лире как ударит козачка, так и музыкантов не надо, — можно прыгать хоть до вечера.
- Вот то-то! В самом деле, козачка? Это очень и нтересно!
- это будет что-то необычное, очень эффектное, —сказал Казанцев.
— А позовите-ка в самом деле! Я отроду еще не танцевал под звуки лиры.
Отец Харитон послал за Шмидом.
Как услыхал Шмид, что его приглашают к солдатам, тут же схватил шапку и дал стрекача прямо в Чайки.
Гусары стали танцевать и кружиться с девицами без музыки.
Онися глядела на благочинную и прямо в глаза смеялась над ней.
— Что это у вас за напиток такой, он называется варенухой, что ли? — спросил Казанцев у отца Харитона.
— Да, да, — ответил отец Харитон, — варенухой! А вы разве ее никогда не пили?
— Никогда не пил! Это, говорят, что-то уж очень вкусное, — сказал Казанцев.
— О, вкусное и крепкое; как ударит в голову, так и к утру не очухаешься.
Сварите-ка, Онисия Степановна, варенухи, пусть гости попробуют, — сказал отец Харитон.
«Придется звать ктиторшу»,— подумала Онися.
— Хорошо, сейчас сварим, — ответила она громко.
Онися пошла в кухню, велела зажарить трех гусей и заколоть двух поросят. Ктиторша взялась варить варенуху, да еще и очень крепкую.
Тем временем, пока жена ктитора жарила гусей и поросят, в селе поднялся переполох. Люди разнесли по селу весть, что приехал становой, приехала «московская зекуция» и будут взыскивать недоимки по податям. Люди бросились прятать свое добро: закапывали в землю мониста, полотно, полотенца, прятали в скирдах соломы свитки и кожухи; некоторые
удрали за Рось в Чайки и забрали с собой все более ценное из одежды: люди победнее, не взирая на ночь, погнали в Чайки волов, коров и овец.
В селе будто ждали нашествия татар; все говорили, что за офицерами едет из Богуслава целый полк солдат, что они заберут все добро, побьют посуду, порежут и поедят кур, гусей, свиней и распродадут имущество.
Только поздно вечером Онися накрыла столы и подала ужин. Гусары набросились на гусей и поросят, как голодные волки на овцу: кости трещали, гусятина исчезала кусок за куском. Онися сама положила половину поросенка перед благочинным, а другую перед благочинной. Олеся с жадностью съела весь огромный кусок, а сестрам оставила только ножки да хвостик. Гусары без приглашения сами наливали водку и пили. После ужина подали варенуху; гусары попробовали и, убедившись, что она очень вкусная, пили целыми стаканами.
— Ну и крепкий же этот медведь! — обратился Казанцев к гусарам. — Если выпьем все, так и в дверь не попадем.
Он сказал правду: «медведь» сильно ударил в гусарские головы; гусары развеселились, закурили сигары, расстегнули мундиры и начали горланить солдатские песни. В хате поднялся страшный крик; все громко разговаривали и никто никого не слушал; дым стоял такой, что едва виднелись огни свечей. Пьяные офицеры лезли обниматься и целоваться с хозяином; некоторые из них уж очень близко подсаживались к девицам и чуть ли не лезли целоваться с ними.


На этом я хочу закончить тему,надеюсь,она получилась интересной.))
Одного не хватает- я не сильна в в вере,поскольку самой в неё идти не совсем просто,а учителей рядом нет.
Знаю только,что были заутрени в Храмах на Рождество,перед этим строго постились, а уж после заутрени разговлялись самым вкусным.

Были у нас с Каталин разговоры о сладостях на православном Рождестве.
Сколько ни смотрела книг и инфо,так ничего толком и не нашла..
На сладкое в богатых домах подавали подносы с конфетами,сухофруктами,были и турецкие лакомства и русские варенья,украинские сухие варенья,постила, драже,марципан, пряники,орехи,шоколад,в дворянских домах дамам дарили бонбоньерки с конфетами,
а на столах попроще ставили и тарелки с семечками подсолнуха,жомками-деревенским лакомством из выжимок от масла подсолнухов,пряники,сушеные яблоки дольками,моченый горох,пареная репа,клюква,кисели ягодные-нехитрые деревенские лакомства,а в сибирских местах были и колобки из выжимок кедрового ореха.
Из орехов давили масло.
Выжимки же шли на кедровое молоко,а уж что оставалось после молока тоже шло в дело-готовили из них колобки.Я в детстве их пробовала у кого-то в гостях,необыкновенно было вкусно..
Но сейчас я даже не могу сказать,как это готовилось.

Были сладкие большие пироги на дрожжевом тесте и как правило с вареньем,открытые и на весь противень.В русской кухне очень много ритуальной выпечки,поэтому казалось бы её и нет на Рождественском столе..но вспомним Чехова и его «Бабье царство.» когда тетушки разговлялись за час до ужина сладким пирогом.))

Впереди Крещение.
А мне предстоит еще разобраться с Крестопоклонной,о которой упоминал Шмелев.
Кто знает тонкости,поделитесь знаниями,буду благодарна!
И конечно же,я испеку кресты,потому что рецепт уже подобрала.))

Счастливого всем Рождества!
Tags: Праздники., Рождество, ФМ.
Subscribe

promo hrizantema_8 july 7, 2017 04:03 300
Buy for 10 tokens
16 апреля православные отпраздновали Пасху. а с 17 апреля по 31 мая я провожу ФМ «ЯЙЦА» . Буду принимать яйца в салатах,во вторых блюдах,в начинках,в супах, яйца как самостоятельную закуску,яйца в любой выпечке-сладкой и несладкой. выпечка и десерты с использованием не менее трех…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments